Ноты
Раритет
Церковное пение
Богослужение
Учебное заведение
Труды МРПС
Предстоящ. события
Прошедш. события
Как нас найти
Фотогалерея
Карта сайта
Контакт
Ссылки
На главную


Рассылка 'Новости сайта Московской регентско-певческой семинарии'

С.Г.Зверева

«ДУХОВНАЯ КОНСЕРВАТОРИЯ».
Об опыте создания высшего церковно-певческого училища

Страницы:  [1]  [2]  [3]  [4] 

[Открыть окно с комментариями]

В последние предреволюционные десятилетия в Синодальном училище церковного пения, располагавшемся в соседнем с консерваторией здании на Большой Никитской1, проводился уникальный и до сих пор не повторенный опыт. Здесь была создана высшая церковная музыкальная школа, которая выпускала в свет высокообразованных хормейстеров и духовных композиторов.

«Старые учреждения, старые предания, старые обычаи – великое дело. Народ дорожит ими, как ковчегом заветов предков. Но как часто видела история, как часто видим мы ныне, что не дорожат ими народные правительства, считая их старым хламом, от которого нужно скорее избавиться. Их поносят безжалостно, их спешат перелить в новые формы и ожидают, что в новые формы немедленно вселится новый дух», — писал Победоносцев2. Подобно многим своим современникам, он полагал, что спасти охваченную террором и волнениями страну сможет не либерализация законодательства и не заимствованный извне опыт, а нравственные силы народа, его духовные традиции и идеалы.

Однако именно эта хрупкая и восприимчивая ко всему хорошему и дурному «главная ценность» — простой русский народ – более всего нуждалась в защите. Защищать народ нужно было и от него самого, и от проповедовавших бунт и атеизм «просветителей». Думается, что именно как реакцию на результаты «народнической» пропаганды следует рассматривать возникшие в это время педагогические христианские течения. В первую очередь речь идет о предпринятой в первые же годы правления Александра Ш реформе народного образования, имевшей целью воцерковление начальной школы. Образец устройства церковно-приходской школы выводили из представлений самих крестьян о том, чему должны учиться их дети. «По народному понятию, школа учит читать, писать и считать, — полагал Победоносцев, — но в нераздельной связи с этим учит знать Бога и любить его и бояться, любить Отечество, почитать родителей. Вот сумма знаний, умений и ощущений, которые в совокупности своей образуют в человеке совесть и дают ему нравственную силу, необходимую для того, чтобы сохранить равновесие в жизни и выдерживать борьбу с дурными побуждениями природы, с дурными внушениями и соблазнами мысли»3.

Создание сети церковно-приходских школ было делом жизни обер-прокурора, в котором он весьма преуспел. Достаточно сказать, что в начале его государственной деятельности в 1880 году в России насчитывалось 237 таких школ с 13035 учениками, а в конце, в 1905 году — 43696 школ с 1782883 учениками. Конкретная модель школы и концепция преподавания в ней были разработаны близким другом Победоносцева, его коллегой по Московскому университету, известным ученым-ботаником С.А.Рачинским. В расцвете карьеры Рачинский оставил профессорскую кафедру и уехал в свое родовое поместью Татево Смоленской губернии, где на собственные средства организовал больницу, общество трезвости и пять школ для крестьянских детей. До самой своей смерти в 1901 году Сергей Александрович возглавлял начатое дело, имевшее выдающиеся по своему значению последствия.

Какие же идеалы провозглашала новая школа 1880-х? Обратимся к наследию С. А. Рачинского. По мнению Сергея Александровича, школа не может быть только школой арифметики и грамматики, но прежде всего школой христианского учения и добрых нравов христианской жизни под руководством Церкви. Именно Священное писание, церковно-славянский язык и церковное искусство являют ту чудодейственную силу, которая возвышает души детей, необычайно восприимчивых к близкой им с детства церковной красоте; кроме того, через церковное чтение и пение они наиболее органично входят в мир современного русского языка, литературы и классической музыки. «Образовательное влияние его [церковного чтения] огромно, — писал Рачинский. — Хорошее церковное чтение предполагает полное понимание читаемого; то есть с формальной стороны усвоение целой системы сложных и смелых конструкций, с внутренней — целого мира высокой поэзии и глубокого богословского мышления. Вспомним громадное содержание хотя бы одних паремий, Апостолов и канонов Страстной Седмицы. Обращаюсь к суду людей неверующих, но искренних, но знающих то, о чем я говорю. Тот, кто это понял, кто это почувствовал, кто своим чтением довел до сознания безграмотных слушателей хотя бы десятую долю этого веского содержания, — можно ли отказать ему в умственном, в художественном развитии? Можно ли сомневаться в том, что ему будет доступно, и по содержанию, и по форме, все, что представляет прочного, истинно ценного наша светская литература?»4.

Особенно восторгался Рачинский музыкальностью крестьянских ребят; они с необычайной охотой изучали церковное пение, «педагогическую» ценность которого Рачинский доказывал «неверующей» общественности все в той же работе «Заметки о сельских школах», напечатанных в 1883 году и вызвавших огромный резонанс: «Есть ли надобность перед людьми, обладающими хоть тенью музыкального чутья, настаивать на несравненной красоте наших древних церковных напевов? Есть ли нужда читателю, хоть сколько-нибудь знакомому с нашим богослужением, напоминать о его неисчерпаемом разнообразии? Тому, кто окунулся в этот мир строгого величия, глубокого озарения всех движений человеческого духа, тому доступны все высшие музыкальные искусства, тому понятны и Бах, и Палестрина, и самые светлые вдохновения Моцарта, и самые мистические дерзания Бетховена и Глинки»5.

Венцом Божьего творенья виделась Рачинскому природа. Будучи замечательным ученым-естественником, Сергей Александрович много времени уделял прогулкам с воспитанниками, во время которых не только знакомил детей с законами природы, но и показывал красоту и совершенство мира. Сергей Александрович стремился передать ученикам присущее ему самому видение божественной красоты в большом и малом, в природе и искусстве, в народном и профессиональном, в светском и церковном, в русском и западном. Народная прялка и конек на деревенской избе виделись таким же прекрасным твореньем духа, как и мелодическое узорочье русских роспевов, которые, в свою очередь, ставились в один ряд с шедеврами мировой музыкальной культуры.

Подобное мировидение было присуще многим современникам и друзьям Рачинского, литературное наследие которых демонстрирует новую эстетику, возведшую народное и церковное к единому духовному первоначалу и провозгласившую равенство всех высших проявлений человеческого духа независимо от времени их возникновения и национальной принадлежности. В свете этой эстетики отечественное народно-церковное искусство перемещалось в категорию «высших» искусств, к которым по традиции Нового времени обычно относили искусства профессиональные. Таким образом, новые идеи в педагогике конца Х1Х века не были простой реставрацией старых, чуть ли не домостроевских представлений. Они являлись плодом Нового времени, которое, пройдя центробежную фазу в своей истории и разочаровавшись в результатах, обратилась к национальному историческому опыту. В этом идейном контексте и было суждено родиться церковно-певческой школе, ставящей своей задачей воскрешение в современности старинных традиций.


Страницы:  [1]  [2]  [3]  [4]