Ноты
Раритет
Церковное пение
Богослужение
Учебное заведение
Труды МРПС
Предстоящ. события
Прошедш. события
Как нас найти
Фотогалерея
Карта сайта
Контакт
Ссылки
На главную


Рассылка 'Новости сайта Московской регентско-певческой семинарии'

И.А.Гарднер

Об инструментальной музыке
и о хоровом полифоническом пении в православном богослужении

Страницы:  [1]  [2]  [3]  [4] 

[Открыть окно с комментариями]

Область церковно-певческой критики до сих пор не пользовалась и не пользуется, по-видимому, любовью и вниманием, как регентов, так и публики. Поэтому и литература в этой области не отличается богатством. Между тем, в деле воспитания церковной жизни верующих этот вопрос нельзя обходить. Предлагаемая статья принадлежит к целому циклу докладов1 по вопросам эстетики и аскетики церковного искусства, а в частности — церковного пения.

Инструментальная музыка и православная молитва

Вопрос о допущении в православных церквах инструментальной музыки уже давно волновал умы многих ревнителей церковного благолепия, не чужд был он и части нашего духовенства. Многократно указывались и предполагались разнообразные причины недопущения инструментальной музыки в наше богослужение; одна из них та, что мы Бога должны хвалить живым голосом, а не бездушным инструментом. Однако, все объяснения причин запрещения музыки не удовлетворяли вопрошавших. Доводы же сторонников допущения инструментальной музыки можно в общем свести к следующему.

Музыка есть высокое и благородное искусство. Слушая музыку, человек может скорее придти в молитвенное настроение и даже в молитвенный восторг (экстаз). Инструментальная музыка богаче звуками, чем вокальная, а потому может сильнее воздействовать на чувство слушающих. И легче молиться, слушая красивую музыку; тогда душа, как бы на крыльях, витает в надземных сферах и весь человек как бы претворяется в молитву. «Слушая дивную музыку, я молюсь», — любят повторять сторонники такого взгляда (особенно дамы). Мы должны приносить в дар Богу все самое лучшее, а что же лучше, красивее, благороднее и чище, чем гармонические звуки? И что лучше — нестройное пение скверного хорика, или звуки не то что органа, но хотя бы даже простой хорошей фисгармонии? Конечно, красивее, гармоничнее и даже благочиннее звуки фисгармонии, а не гнусавое пение безголосых дьячков. Когда нестройно поют, слушатель не может молиться, ибо он постоянно раздражается нестройностью пения. Он нервничает, сердится, недовольный уходит из храма, где не нашел ни молитвенного, ни эстетического удовлетворения. Вывод отсюда — православное богослужение много бы выиграло, если бы была допущена при нем инструментальная музыка. Так говорят сторонники богослужебной музыки. Заметим при этом, что они особенно любят ссылаться на пример католиков и протестантов.

Обычно их доводы кажутся настолько убедительными, что православным, строго держащимся установленного исключительно вокального пения, остается большей частью только сослаться на традицию.

Однако, вышеизложенные доводы в пользу инструментальной музыки встречают весьма сильное возражеиие в области, куда, к сожалению, никогда не заглядывают требующие введения инструментальной музыки в православное богослужение. А эта область — основная в жизни христианина, а именно — область внутренней, духовной жизни.

У нас слово «аскетика» внушает некоторый ужас даже благочестивым людям. При нем у многих возникает представление об изможденном постами, бдениями, затвором и духовными подвигами подвижнике. Однако, слово «аскеза» вовсе не имеет того узкого значения, которое ему приписывают. «Аскисис» (греч.) значит просто: «упражнение», выражаясь современным языком — треннинг духовный, вообще упражнение в добродетели; шире — занятие и управление своей внутренней жизнью. Поэтому каждому человеку доступна в разной степени аскеза: уже одно удержание от гнева, как от страсти, есть уже аскеза. Поэтому не нужно пугаться, если я скажу, что причина запрещения музыкальных инструментов в православных церквах коренится в православной аскетике, и именно здесь можно усмотреть отличие последней от аскетики католичества и протестантства, допускавших у себя за богослужением инструментальную музыку в дополнение, а иногда и взамен вокальной. (Впрочем, аскетики католичества или протестантства мы специально рассматривать не будем, ибо это отвлекло бы нас в совсем другую область. Мы ее только коснемся по мере надобности). Требующие же введения инструментальной музыки в православное богослужение просто-напросто мыслят и чувствуют неправославно.

Попробуем взглянуть на затронутый нами вопрос с аскетической (в широком смысле слова) точки зрения.

Церковные песнопения — тот материал, который предназначен Церковью для пения во время богослужения и посредством которых мысль и чувство верующих руководствуется в молитве и в восприятии праздника. Среди песнопений есть много таких, которые, излагая церковное учение, действуют на ум; есть обращающиеся к самим молящимся, зовя их к деланию чего-либо (например, стихира «Приидите, вернии, делаим во свете дела Божии...», и так далее), то-есть воздействующие на волю; есть и такие, которые имеют целью вызвать определенное духовное состояние, например, — умиление, радость и т. д. Наконец, есть и в собственном смысле слова молитвы, т. е. песнопения, в которых речь обращена к Богу.

Предстоящий в храме должен во время богослужения внимать тому, что читается или поется на клиросе, ибо именно этим клиросным материалом Церковь руководит молитвой и духовным состоянием верных.

В Церкви все имеет целью спасение человека, а потому, как догматы, так и литургические действия имеют нравственную ценность. Эту сторону всего, что имеет отношение к церковной жизни, отметил Апостол Павел: «Тако и вы, понеже ревнители есте духовом, яже к созиданию Церкве просите да избыточествуете» (I Кор. XIV, 12)2. Это дает направление всему церковному искусству, как средству назидания3. В Церкви искусство имеет назидательное значение; назидание же возможно лишь при вполне сознательном определенном выражении мысли. Настроение, само по себе как таковое, не назидает, оно лишь может благоприятно подготовить почву для восприятия назидательных мыслей. Эту мысль высказывал святитель Василий Великий4: «Дух Святый знал, что трудно вести род человеческий к добродетели, что по наклонностям к удовольствиям мы нерадим о правом пути жизни. Что же Он соделывает? К учениям примешивает приятность мелодии, чтобы вместе с усладительным и благозвучным для слуха принимали мы неприметным образом и то, что есть полезного в слове».

Подготавливая, таким образом, почву для восприятия слова, пение имеет большое психологическое значение. Оно ведетъ чувство в известном направлении, оно «помогает сердечному вниманию»5. Пренебречь психологической стороной церковного пения мы не можем без опасности пойти в области церковного искусства совершенно ложным путем. Правда, строгие подвижники первых веков отрицательно относились к пению, как таковому. Оно, по их мнению, отвлекало ум от внутренней собранности и лишало, таким образом, молитву ее главного признака — собранности, замкнутости ума в сердце, полной логической ее сознательности, конкретности идей, проходящих в уме молящегося6. Но это был суровый взгляд подвижников, всецело углубившихся в «умное делание». В это же самое время в городских церквах мы видим процветающее пение, весьма разнообразящее и украшающее богослужение, а цитированные слова святителя Василия Великого указывают, что даже он, строгий аскет, считал пение необходимым для богослужения, но — как вспомогательный элемент.

Слово, передающее вполне определенные идеи, образы, воздействует не только на ум, но и на чувство — на сердце. Известная последовательность этих образов, идей и тому подобное вызывает известную духовную реакцию на них — создается в результате известное душевное расположение, настроение. Попробуйте, например, прочитать хотя бы несколько тропарей канона [преподобного] Андрея Критского, а затем несколько тропарей канона Воздвижению — у вас создастся два совершенно различных настроения. И каждое из этих настроений вызвано сменой совершенно определенных идей, данных в песнопениях, прочитанных вами. Вы ясно сознаете, почему у вас создалось такое именно, а не иное настроение.

Ваша мысль, руководимая словами песнопений, идет уже в направлении ясно и логически определенно сознаваемом вами. Настроение же — общая реакция на усвоенные вами идеи, менее конкретно, чем слова песнопений; оно ищет себе более общего выражения, чем слово, и находит его в звуке — мелодии. Последняя рельефнее оттеняет общий смысл слов, основной характер нашей реакции на идеи — характер настроения. Она придает разумному слову еще новое свойство — душевный «тонос». Мелодия сама по себе может выражать чувство, но не может выразить какого-либо конкретного понятия, а потому и не может сама по себе назидать. Определенную осмысленность мелодия получает только в соединении со словом, которому в силу этого и подчиняется7.

На западе текст играеть подчиненную роль. Это, думается, явилось следствием аскетики латинства вообще, а в частности — игнорированием назидательности богослужения. Еще в XIV веке утвердилось там мнение о «безсловесной хвале Богу»8 , то есть молитве, из которой конкретность идей исключается. Здесь ум не имееть никакой работы, а чувство выдвинуто на первый план, заслонив собою все. Таким образом, эта бессловесная молитва одной музыкой становится неопределенной, почти безличной, это просто нервное состояние, подводящее к духовному состоянию прелести чувства и воображения. А к этому стремятся те, которые думают, что молятся, слушая прекрасную музыку, или говорят, что могут молиться (и приходят в экстаз!) от музыки в католических костелах.

Определим и оценим их духовное состояние с православной точки зрения.


Страницы:  [1]  [2]  [3]  [4]